«Михаила Сергеевича, я где-то даже побаиваюсь», - как-то поделилась в приватной беседе впечатлениями об этом ярком, одаренном актере, артисте с большой буквы, его коллега, питерская актриса. Я думаю, кто знает взрывоопасный темперамент, этой фантастической личности, с нею согласится. Боярский всегда живет на полную катушку, себя не жалеет. Может быть, поэтому практически все без исключения зрители с удовольствием попадают под гипноз его экранных героев. За это его и любят.
О себе, превратностях актерской профессии, он рассказывал в перерыве между дублями. В шатре для отдыха, прямо в мушкетерском одеянии - комзоле, ботфортах, в шляпе с перьями и шпагой наголо. Согревая эфес о ладонь.

- Михаил Сергеевич, какие есть риски, опасности в вашей профессии? Поделитесь тем, что остается за кадром.
- Я же не минер, чтобы говорить об опасности. Что касается рисков, честно говоря, я о них никогда не задумывался. Тем более, что и слово-то к моей профессии не имеет отношения. Оно появилось совсем недавно и скорее касается бизнеса.
- Материальная сторона профессии имеет значение? Или главное творчество?
- Имеет, но богатыми артисты никогда не были, и привыкать не стоит. Отец мой закончил жизнь, когда получал жалованье в театре - сто пятьдесят рублей в месяц. Чтобы заработать денег, в артисты не ходят. Можно, конечно, работать на пяти работах. Кроме кино и театра - еще на телевидении, на радио. Вести концерты, кружки. Есть такая поговорка - «волка ноги кормят».
- Значит, артисту лениться нельзя?
- Есть две категории артистов, одни живут так: выпил водки – и гуляй. А другие свято верят в идеалы. Но таких меньше. В актерских вузах, с целого курса не всегда выходит и один настоящий артист. А такие, как Высоцкий, Евстигнеев, Ефремов, вообще на пересчет. Не часто случаются и великие роли. Вот, Симонову, скажем, повезло. Он сыграл Петра Первого и лучше его Петра никто не знает. На мой взгляд. Сегодня, увы, в основном предлагают такой материал, который не нуждается в глубоких артистах. Много мусора. Но, к счастью, на моем веку был и Мольер, и Лопе де Вега, и Вампилов… Композиторы Гладков, Дунаевский... Бывали удачи и неудачи, но сам «ты пораженье от победы, не должен отличать». Моя творческая жизнь складывается так, как распоряжается судьба, и как дает Господь Бог.
- Вас кино заставило научиться фехтовать, освоить верховую езду, прыгать с высоты, владеть вождением… И собственно говоря, часто рисковать своим здоровьем…
- Сыграть плохо – вот большой риск. А самому прыгнуть – это не риск. Все заранее продумывают каскадеры, чтобы актер ни ногу, ни руку не поломал. Конечно, бывают ошибки. И даже летальные исходы. Но это исключение из правил. С одной стороны, актер должен быть подготовлен ко всему, но есть актеры, которые вообще ничего другого не умеют. И при этом играют лучше, чем те, кто владеет трюками и всеми правилами боя. Я за то, чтобы актер обладал разнообразием души и даром перевоплощения. Кино - это такой вид искусства, в котором присутствует монтаж. И поэтому все каскадерские трюки за актера может выполнить другой человек. На крупном плане все равно не видно никаких изысков, а на общем – не разберешь, ты или кто-то другой их делает. А сейчас еще появилась компьютерная графика. Поэтому актер, прежде всего, должен быть мастером перевоплощения. Современные актеры владеют всеми видами восточных единоборств. Ездят на мотоциклах, водят машины. Но к искусству все это не имеет никакого отношения. Американские балбесы в голливудских фильмах машут руками и ногами. Чак Норис, и другие. А актерски они – ноль без палочки. Такие вещи, как они могут в цирке делать. Но это не кинематографическое и не театральное искусство.
- Но вы ведь владеете мастерством перевоплощения, и при этом без каскадера работаете. Знаю на съемках «Тараса Бульбы» палец на руке сломали. Зачем рисковали собой?
- Палец попал в уздечку, лошадь потащила за собой. Ничего страшного, пальцев же десять. Это не больно, а даже приятно, получить травму на память о таком фильме. Если бы я сломал нос, было бы хуже. А травмы у меня случаются потому, что я специально никогда этим не занимался. Там где трюк получился, это осталось в кадре, там, где не сумел – в монтаже убрали. В кино все решают дубли.
- На первых «Мушкетерах», вам шпагой в небо попали и проткнули его… Кровь не могли остановить.
- Тоже ничего страшного. Прополоскал водкой и все. Я люблю такое лекарство.
- А что является лекарством от душевных невзгод?
- Время наверное лечит. Залечивает все шрамы, все раны. Это главное лекарство. А универсального нет. От стресса – друзья, водка, сигарета, баня… Но это дает временное облегчение…
- А вы когда-нибудь пользовались валерьянкой или валидолом?
- Конечно, пользовался. Но лучше стакан водки. А если позволяет здоровье, то два или три.
- Как часто «себе позволяете»?
- Позволяю, но у меня редко бывают стрессы. Я выпиваю не тогда, когда стресс, а наоборот, когда хорошее настроение. Но сейчас весьма редко.
- А какие горячительные напитки любите?
- Я пью только водку.
- Душевные переживания чаще связаны с личными проблемами или с творчеством?
- Конечно, с личными. Душевный раздрай - вообще глубокая тема. Некоторых не устраивает семья, некоторых работа, кто-то болен. Кого-то не устраивают социальные условиях. Некоторые кончают жизнь самоубийством из-за любви… Случаются автокатастрофы. Меня волнует вообще проблема жизни человека на земле. Понимание того, зачем мы приходим сюда. Лично у меня вызывает неудовлетворение, непонимание того, что я делаю и зачем. Вот, думаю: эти пьесы, сценарии – на кой черт и кому вообще это нужно? Такой вот пессимистический взгляд на жизнь.
- Каждый из нас задумывается о том, кто он? Что он?
- Не каждый. Женщина не должна этого делать. Ее предназначение задумано самой природой. Производить потомство – этого достаточно, чтобы быть на земле. А вот мужики все время мечутся, перед ними вопрос: воевать или не воевать? Хотя вся история человечества говорит о том, что мужик воюет с врагом.
- А кто ваш главный враг?
- Я. Сам с собой и воюю.
- Я замечала, что вы часто бываете не в очень хорошем расположении духа. Почему?
- Меня раздражают проблемы, которые я в себе ношу. Суета сует, которая ни к чему не приводит. И томленье духа, тоже. Прочтение бездарных книг, бессмысленные поездки. Мне кажется, что я занимаюсь не тем, а чем я должен заниматься, и не знаю. Кино, политика, космос? Меня раздражает потребительский рынок, в котором все сошли с ума. Все вокруг искусственное, надоедающее, как реклама, как назойливая муха. Плакаты, машины, бегущие люди, одна и та же музыка. Sms-ки, компьютеры. Ноутбуки… Разговоры на одну и ту же тему… Что правильно, я не знаю, и мучаюсь. Редко, наверное бываю на природе. Она дает какой-то покой. И правда, уехать бы в какую-нибудь глубинку, где нога человека не ступала.
- Одиночество любите?
- Да.
- А как часто получается побыть одному?
- Все ночи – мои.
- Бессонные?
- Да. Я - сова. Сплю, когда захочется.
- А когда не спите по ночам, а весь город спит, что делаете?
- Читаю, хожу, курю…
- А к чему можно прикоснуться, чтобы стало легче?
- К жене, к дочке, к красивым женщинам. К кобыле, к собаке…
- А железный конь? В каких вы с ним отношениях?
- В утилитарных. К машине у меня простой подход. Важно куда едешь, а не в чем.
- А говорят, за вами на съемки приезжают в бронированной машине?
- Честно говоря, мне все равно. Когда я в машине, поверьте, я думаю не о машине, а о чем-то другом.
- Вы мне говорили, что по Питеру, к удивлению многих, ездите на старенькой «Ниве».
- Ей уже бедняге - за десять лет. С ней уже надо расставаться.
- Не влияет ли настроение на результат вашего труда? Важно, с чем вы пришли на площадку или на сцену?
- Настроение не должно касаться работы. Представьте: у хирурга нет настроения. Так что? Он должен зарезать пациента? Или чемпион, который ради 15 секунд славы обязан очень долго и много работать. А он отказывается тренироваться. Представьте себе такого спортсмена, который перед началом соревнования не может собраться. Или артиста, у которого нет настроения выходить на сцену!? Значит, ему не надо было ходить в артисты. Кончено всякое в жизни бывает. Артист бывает нездоров или устал, недоспал, поругался в семье, перепил. На актерском пути масса всяких рифов. Это нужно преодолевать, чтобы внешне было незаметно, и это входит в меню профессии. Есть, безусловно, артисты, которые по вдохновению вчера сыграли гениально, а сегодня – бездарно. Но нестабильность обязана быть поддержана ремеслом.
- Многие вообще не понимают природы актерской профессии… С обывательской точки зрения.
- Есть такая шутка, про нашего брата. В театре, пожарник до чертиков устал от всех актеров, которые то пьют, то курят и все не там. Ходит он и ворчит: «Загримуються и ходят говнами»… Наверное, так оно со стороны и выглядит. Ходишь за кадром в гриме целый день, с чубом, как идиот, весь в крови и разговариваешь на современные темы. Этот резонанс с окружающим, кстати, хорошо отражен в пьесе Островского «Без вины виноватые». Человек моей профессии, не может самостоятельно выбрать роль, пьесу, или сценарий. У него остается только два варианта, когда приглашают – отказаться или согласиться. Если я соглашаюсь, стараюсь максимально профессионально выполнить работу.
- Вы только что закончили съемки в мушкетерской эпопее, параллельно снимались в «Тарасе Бульба». Как погружаетесь в столь непохожие эпохи?
- Если ты «погрузился», значит, уже пора обращаться в Склифасовского. К роли нужно подходить как врач к диагнозу. Чисто практически. Прочесть литературу о том периоде, той стране, тех нравах, узнать, во что были одеты люди. О манерах, нравах, вкусах. О чем думали, какие проблемы решали. Ездили ли верхом или летали в ракетах. Были вежливы или грубы. Провозглашали религию или меч. Все это накапливается и складывается в атмосферу, в которой твой герой находился. Потом работает гример. И, конечно, режиссер, который тебе подсказывает. Но и в театре, и в кино есть люди, которые это делают профессионально, и те, которые притворяются.
- Режиссер только что скомандовал: Стоп! Снято! Вы из кадра вышли и за пол часа уже вторую сигарету выкуриваете. Вредно ведь?
- Ну, что вы!? Уже двадцать вторую. Вредно, а что делать?
- Ну, например, вокруг девушки красивые ходят.
- (отмахивается) А они тоже курят.
- Поклонницы вас одолевают?
- Я их всех давно разогнал. Не усложняю себе жизнь.
- А часто целуете руки женщинам?
- Целую, но не часто. Это происходит или спонтанно. Или когда необходимо. А так, особого смысла в этом, не вижу…
- А Алисе Бруновне?
- Алисе Бруновне – всегда…
- А как справляются с вашим темпераментом режиссеры?
- А зачем с ним справляться. Если нет темперамента, то и в артисты незачем идти. Я могу не соглашаться по творческим позициям, но это не конфликт, а подход к творческому решению.
- Что нового вы сумели сказать в «Продолжении мушкетеров»? О взаимоотношениях отцов и детей…
- Как говорит режиссер: это азартная история, фильм о детях мушкетеров, а не взаимоотношения отцов и детей. Не - Тургеньев. Хотя все новое – хорошо забытое старое. Я повзрослел, как все мушкетеры, постарел. Дай, Бог, поумнел. Хотя это не заметно по-моему герою.
- Когда вы встретились с друзьями, удалось вам пошутить и побезобразничать во время съемок, как когда-то?
- Нет, к сожалению, все мы были ограничены во времени. Но когда встречались, с удовольствием проживали вместе этот отрезок, но уже с меньшим азартом, чем раньше. Для всех это была работа, а не удовольствие.
- А в «Бульбе», какой ваш персонаж?
- У них с Д Артаньяном много общего. Но он более неотесанный и грубый. Православный, который за веру и товарищей готов положить жизнь. И век более жестокий, оружие более коварное. Время более смутное. Все-таки, сравнить шпагу с палашом и с шашкой – сложно. Хотя «война – везде разбой». Пардон, за прямоту.
- А дочь спрашивает вашего совета в профессии?
- Нет. Я бы хотел, чтобы у нее, прежде всего, сложилась семейная жизнь. Работу, я считаю второстепенным. Главное – личное счастье, все остальное – выеденного яйца не стоит.
- Какой судьбы пожелаете детям?
- Такой, какая есть. Пока все в порядке. А потом, как сложится. Отец может пожелать только добра.
- Ваши приоритеты выстроены в пользу семьи. А на втором, третьем месте, что?
- У меня и на втором месте семья и на третьем тоже. Сергей – как я, тоже больше семьянин…У супруги по – другому, она любит театр.
- А что значит для вас театр?
- Театр для драматического актера – как станок, для балетного артиста. Разминка, тренаж. Но нынешний репертуарный театр мне не интересен. Когда ты знал, что существует Товстоногов, Любимов, Ефремов, ты целиком и полностью подчинялся их вкусу, пониманию идеи. А сейчас масса режиссеров «Х» со своими тараканами. И я жалею на них свое время. Непонятно, зачем ставится спектакль, почему выбрана та или иная пьеса? К сожалению, теперь принято экспериментировать. А я предлагаю им делать это на собаках. Мне интереснее смотреть на зиму, весну и лето, чего я в жизни никогда толком и не видел. Наблюдать за любым проявлением настоящей жизни.
- Как вы отмечаете свои дни рождения?
- Я считаю, что кончина и день рождения – вещи интимные. И их отмечать широко неприлично. Ни на всю страну, ни на пять тысяч человек. День рождения – праздник для очень близких людей. Детей, родственников и друзей. Сумасшедшие восточные застолья я не приветствую.
- И еще немного о себе…
- Мне нравится спокойная созерцательность. Светскость, бесшабашность – мне не свойственны. Хотя могу быть тамадой, участвовать в капустниках. Люблю компании, когда люди веселятся вокруг меня. Сам я к этому не расположен. «Все настоящее – уныло//, все что мгновенно - то пройдет и будет мило//. Я не любитель - «остановись мгновенье». Не ностальгирую. Я живу вперед, но интересного впереди ничего не вижу. Такой вот у меня характер. Ну, а в общем, я довольный всем человек.

Беседовала Наталия Юнгвальд-Хилькевич
По материалам журнала «8 часов» №5 (7) 2008